Совпали даты. Он ушел из жизни тот момент, когда в далеком сибирском городе прописывали его имя в историю. Драматический театр в Братске Иркутской области в конце 2025 года готовился к знаменательной дате - своему сорокалетию. Валерий Йонаш был первым художественным руководителем этого театра. В связи с юбилейной датой в Пермь пришло письмо с просьбой прислать фотографию В. Йонаша, адресованное артистке ТЮЗа Галине Бахмисовой. Она вместе с мужем Владимиром Быковым и еще с несколькими пермскими театральными деятелями выехала в 1984 году в Сибирь вслед за Йонашем. Они проработали в Братске несколько лет. Там они создали новый театр - среди лесов и новостроек возникшего вслед за Братской ГЭС молодого города.

Сегодня на сайте театра каждый может прочитать, что «сильный творческий тандем первого директора Александра Герценштейна и художественного руководителя Валерия Йонаша сделали возможным рождение в индустриальном центре настоящего чуда - Братского драматического театра. 26 февраля 1986 года в приспособленном под театр деревянном здании, в районе Падун, состоялась премьера первой постановки. Это был спектакль «Эстафета» по произведениям Н. Островского, С. Алексиевич и А. Вампилова. В том же 1986 году на театральном фестивале в Иркутске Братский драматический стал лауреатом. Валерия Йонаша чествовали за лучшую режиссерскую работу».

Галина Бахмисова, неравнодушный, добрый человек, нашла в одном из буклетов ТЮЗа фото Йонаша и выслала его в Братск. Снимок был постановочный, молодой режиссер выглядит на нем харизматично, с едва заметной улыбкой. Вполне подходящий для исторической галереи театра.

Сегодня, когда я смотрю на это фото, не верится, что человек ушел навсегда. Известие о смерти того, кто тебе дорог, всегда ранит. Невольно вспоминаешь не только время общения, споров и надежд, но понимаешь, что те минуты были по -своему прекрасны.

«Покроется небо пылинками звёзд,

И выгнутся ветки упруго.

Тебя я услышу за тысячу верст.

Мы - эхо, мы - эхо,

Мы - долгое эхо друг друга...»

Стихи Роберта Рождественского - о «звездной памяти», скрепляющей навечно узы людей. Вот и в Братске сохраняют эту «звездную память» о деятельности Валерия Йонаша, ее «долгое эхо» в театральной жизни города.

Вспомним, что туда Валерий Йонаш приехал с опытом, который приобрел в Перми. В том, что Братский драматический театр стал в первый год своего существования лидером региональной театральной жизни, есть пермские отзвуки.

Стоит сказать о некоторых итогах пермского периода Валерия Йонаша. В Пермском ТЮЗе, благодаря Алле Матвеевне Гуриной, руководителю пресс-клуба пермского ТЮЗа, хранятся снимки его спектаклей. В краевой научной библиотеке имени Горького в подшивках газеты «Вечерняя Пермь» есть страницы с одобрительными рецензиями Владимира Воловинского и автора этой публикации на его спектакли. Остались живы ветераны ТЮЗа, которые были заняты в его спектаклях. Попробуем восстановить некоторые наши памятные впечатления о нем.

В книге «Пермский театр юного зрителя. Истории в пяти действиях», посвященной 50-летию театра [2014 г.], сообщается, что «вместе с постановками Михаила Кольцова, а затем и Валерия «Йонаша («В списках не значился» Б. Васильева, «Борис Годунов А.Пушкина, «Прощание в июне» А. Вампилова, «Сын полка» В. Катаева) театр меняется, сбрасывает оковы долгих самоповторений и ищет новые художественные пути». Замечание справедливое.

Валерий Йонаш приехал в Пермь молодым выпускником ГИТИСа. Художественным руководителем ТЮЗа был тогда С.М. Либман. Планка поставленных и осуществляемых профессиональных задач для молодого режиссера была высокой. Литературная классика, современная советская литература, которая сегодня вошла в фонд классики. Однако его дебют в ТЮЗе начался с того, что пришлось ставить пьесу, которая была официально утверждена к постановке, но никто из штатных режиссеров не захотел ее ставить. Ему ее и вручили. Это был не шедевр, но на актуальную тему о трудных подростках, отказаться было нельзя. Наконец наступил день сдачи работы худсовету. Волнения отступили только тогда, когда худсовет обсудил увиденное, а худрук театра поздравил режиссера с удачей.

Новый постановщик показал себя достойным учеником своего мастера - М.О. Кнебель, известного педагога ГИТИСа, которая в свое время посещала уроки К.С. Станиславского, была замечательной актрисой, режиссером и педагогом. Йонаш показал, что умеет работать с пьесой, способен дать психологическое и логическое обоснование действия, выстроить жанр спектакля, создать актерский ансамбль.

Спектаклем-открытием гражданской личности Валерия Йонаша стал спектакль «В списках не значился» по повести Бориса Васильева. Были заняты ведущие актеры театра -Валерий Пешков в роли Политрука, Борис Плосков в роли Адама Свицкого, молодые исполнители Галина Бахмисова в роли Мирры, Олег Гурьев в роли лейтенанта Плужникова, оказавшегося в первые дни войны в Брестской крепости. В том спектакле притягивала напряженность атмосферы. Офицер Плужников даже не успел принять должность в части, в которую его командировали, он в списках не значился. Но стал защитником крепости.

В спектакле была показана трагедия безвыходных военных обстоятельств. Главного героя пронизывали волны чувств: от растерянности и отчаяния - к вере и надежде, от ожесточенности - к отзывчивости, от внутренней усталости - к новому душевному взлету... Психологически сложным, но закономерным был путь к Подвигу, нравственной высоте советских солдат «у бездны мрачной на краю».

Вспоминая сейчас тот спектакль Йонаша, а также эмоционально сильный спектакль «Молодая гвардия», ранее поставленный С.М. Либманом, понимаешь, насколько глубоки традиции патриотического звучания темы войны на современной сцене пермского ТЮЗа. Все проходило через сердце человека, его личное осознание любви к родной земле, осознание своего гражданского долга. То же самое мы видим в сценических героях современного репертуара ТЮЗа. Своеобразным мостиком между театральными временами служит «Синий платочек» В. Катаева, поставленный Дмитрием Заболотских четверть века назад и до сих пор идущий в живом общении со зрителем XXI века.

«И как бы ни давили память годы,

Нас не забудут потому вовек,

Что, всей планете делая погоду,

Мы в плоть одели слово «Человек»! (Николай Майоров, поэт -фронтовик)

Счастливым продолжением творческой биографии Йонаша как думающего художника с трагедийным мироощущением стала постановка «Бориса Годунова» А. Пушкина, труднейшей пьесы в истории русского театра. На отечественной сцене к тому времени удачных постановок не было.

Репетиции шли трудно. Он сам мне об этом говорил. Что-то так и не удалось в этом спектакле. Но кое-что он прозорливо увидел, интуитивно ощутил. Он стремился вместе с актерами через сценическую речь, через взгляды, жесты воссоздать некую психологическую, социальную неустойчивость поведения персонажей. Передать ощущение надвигающейся Смуты. Той великой, что началась при правлении Бориса Годунова и продолжилась после его смерти.

Пространство сцены, выстроенное сценографом А. Лосевым для «Бориса Годунова», напоминало внутреннее помещение полуразрушенного православного храма, погруженного в пелену зыбкого полумрака. Это был мир смещенных, стертых границ, время сумрака, в том числе, как мы вскоре догадаемся, и нравственного. Постоянным действующим лицом стал некий Отрок. Его роль исполняла Галина Бахмисова, роль трудная, без слов, представляла собой Лицо от Театра, подростка, который старался разобраться в сути происходящего. Люди, сеющие Смуту, и Отрок на сцене присутствовали как образы настоящего и будущего, которые прямо не сталкивались друг с другом, но создавали особый дополнительный нерв.

В спектакле были заняты любимые публикой ведущие актеры Борис Плосков - царь Борис, Валерий Пешков - Шуйский, Александр Донец - А. Басманов, Ирина Сахно - Марина Мнишек, Владимир Быков - сын Годунова Феодор. Все они проживали жизнь своих персонажей, акцентируя противоречивость их внутреннего мира, предельную драматичность личных обстоятельств, закономерность ошибок, горьких разочарований, трагических потерь.

Премьеру «Бориса Годунова» отделяло от «перестройки» и кризиса советской системы целых три года. Йонаш как-то почувствовал этот гул смены эпох. Где-то рядом по времени была в репертуаре театра постановка Семена Либмана «Последние» М. Горького. В ней звучала тема разрушения семьи - как зеркало краха русской империи. Там тоже были заняты те же ведущие актеры. ТЮЗ выходил из детского возраста на уровень настоящего взрослого театра и его полноценного интеллектуального диалога со зрителем. В центре внимания была судьба человека, который «посетил сей мир в его минуты роковые». Так на сцене пермского ТЮЗа в конце1970-х-начале 1980-х годов зарождалась традиция ставить русскую классику с предельной чуткостью к замыслу автора и умением облечь его в форму современного сложного психологического существования персонажей. Все это потом будет продолжено и развито в постановках русской классики следующего после С.М. Либмана художественного руководителя ТЮЗа М.Ю. Скоморохова.

Валерий Владимирович по жизни был человеком закрытым, недоверчивым. Во время постановки пушкинской трагедии эти черты характера проявлялись отчетливо. У меня сохранилось его фото того времени, сделанное пермским фотокором Анатолием Зерниным. Зернин сфотографировал его для будущего газетного очерка, который я готовила к публикации. Йонаш на фото неулыбчивый, даже хмурый, глаза подозрительно направлены в сторону. Такое ощущение, что нет у этого персонажа никакого доверия ни к кому. Анатолий Зернин - известный мастер фотопортрета. Он запечатлел состояние режиссера на репетиции, который все время как бы примеривал актуальность классики для себя, сверял ту «общественную» погоду, что была за окном театра, с той, что воссоздавалась на сцене. Он видел всюду те же двойные стандарты, что проявлялись в пушкинском сюжете. Веселиться было не от чего.

Самое интересное, что Йонашу «зернинская» фотография понравилась. Он выпросил у него для себя один из фотоотпечатков. Настал срок, и я принесла в театр очерк о Йонаше и его фотографию с печатью на обороте (тогда это был знак интеллектуальной собственности Анатолия Зернина). Мне фото тоже нравилось, я считала, что удачно «пойман» характер героя. Надо его оставить в архиве газеты на будущее. И попросила Валерия Владимировича надписать снимок на память. Он легко вывел строки: «С благодарностью и нежностью - от В. Йоноша 11/XI -82».

Те, люди, с кем Валерий Йонаш по-человечески сходился, знают, что он любил пошутить, посидеть в компании. Будучи родом из Саратова, где преобладают лесостепь и полупустыня, он удивлялся мощи уральского бора. Просил меня познакомить его с рыбаками,чтобы они свозили его на реку с удочкой посидеть. Свозили. Сравнил рыбалку на Волге и Сылве. Сравнение было в пользу Волги. Однажды он напросился съездить к моим родителям на дачу. Долго всматривался во внутреннее устройство традиционного деревенского дома, хозяйственных пристроек для скота. Говорил, что это ему понадобится, когда будет ставить Шукшина.

Он мечтал создать свой театр, со своей командой. Поэтому уехав из Перми, поступил на Высшие режиссерские курсы в Москве. Когда их закончил, мечта сбылась. Ему доверили открыть театр в Братске, назначили главным режиссером. Он приехал со своей командой артистов, но, как всегда это бывает, возникли неожиданные препятствия для творческой деятельности. Прошло два долгих года, прежде чем состоялась первая премьера.

В своем частном человеческом существовании Валерий Йонаш не был ангелом. Он вырос без отца и не сумел выстроить прочную семейную жизнь, хотя дважды делал попытки. Он жаждал полноты и гармонии в театре и жизни. Но сомневался в возможности их достижения. Его трагическое мироощущение проявлялось не только на сцене, но и в реальной действительности. Вспомним, наступили 1990-е годы, время слома всего прежнего образа жизни.

Есть своя закономерность в том, что однажды он ушел из театра. Получил образование юриста, стал преподавателем в вузе. В последние годы он общался с юной аудиторией на языке Фемиды, вновь взыскуя справедливости и божественного порядка.

На снимках: Валерий Йонаш в пермский период жизни;

сцены из его спектаклей .

Фото из архива пермского ТЮЗа А. Зернина и А. Гуриной.