На премьере в зале были те, тому довелось увидеть «Восемь русских песен» в далеком 1992 году, а также те, кто был наслышан о талантливом хореографе, и теперь пришли посмотреть, что здесь есть такого, что восхищало их дедов и родителей. Спектакль прошел с аншлагом. В финале аплодисменты сопровождались криками «Браво!»

Панфилов был литературно одарен и умел точно формулировать принципиальные для себя вещи. Про «Восемь русских песен» он сказал: «Это попытка обнажить мощную суть русской песни в буквальном смысле слова. Вынуть истинно вольную, мятущуюся русскую душу из ее лакированно-эстрадной упаковки в стиле «а-ля-рюс».

Панфилов, родом деревенский, сам отлично знал, что такое народ и неукротимый народный характер. Он не случайно выбрал для своего балета русские песни в исполнении тенора Ивана Суржикова, человека тоже с деревенским детством, выразительно интонирующего оттенки народных мелодий. Каждая музыкальная новелла была как быль и трагическая история. Панфилов нашел этой драматической наполненности музыкального текста свой хореографический эквивалент. Мятущаяся русская душа на сцене обрела пластику, передающую контрастные картины: необычайную взвихренность страстей, упоение от «бездны мрачной на краю» и «гибельный восторг», которые переходили в беспорывность, угасали, затихали, оставляя зрителя в растревоженном состоянии. В танце проживались безудержная удаль, неодолимая страстная любовь, ревность и измена. У каждого лирического героя в ансамбле из шести исполнителей был свой миг праздника и свой миг расплаты за него.

В танцевальных «Песнях» исполнители пользовались табуретками. Необычный для балета театральный реквизит двадцать лет назад вызвал среди публики споры. Хотя зачем было спорить? До этого Панфилов нам уже показал балет «Кресло» и «Пять экспромтов на фоне стола» с головокружительными танцами. Панфилов не боялся выставить на сцену любую вещь, если она была нужна для замысла. Табуретки в этом смысле были уместны: самый что ни на есть характерный элемент народной жизни. Устойчивый, пригодный на все случаи жизни. От табуретки танцоры отрывались так мгновенно, как птицы вспархивают для полета. На табуретку падали, обессиленные, едва живые.

В современной версии «Восемь русских песен» танцевали Елизавета Чернова, Павел Васькин, Юлия Шалягина, Руслан Ильзигитов, Денис Карнаухов, Лада Старкова. Они восприняли от Алексея Расторгуева не только рисунок балета. Они - и в этом главное волшебство их танца, - прочувствовали душу того спектакля, проживали жизнь своих лирических героев «до полной гибели всерьез».

Совсем из другой сферы человеческих, вернее, античеловеческих взаимоотношений балет «БлокАда». Размышление театра предваряется отрывком из стихотворения «Война» Максимилиана Волошина, известного поэта Серебряного века и удивительного миротворца, который в гражданскую войну сберегал жизнь и белым, и красным в своем Коктебельском доме. Балет основан на музыке Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича, начатой им в осажденном Ленинграде в 1941 году, и песнях 1930-1950-х годов. Здесь соприкасаются разные исторические эпохи, много игры метафорами в словах и постановочных приемах. Гуманитарная катастрофа воплощается в безумном хороводе фигур в маскировочных халатах, под которыми проглядывает гражданская одежда. С трудом тащат люди в маскхалатах мешки с погибшими, бросают их, в безумном танце и прыжках они словно хотят укрыться от взрывов и пуль, взывают о помощи. И падают, раскинув руки. А их мешки начинают шевелиться: там есть еще живые.

Балет предлагает увидеть глобальную гуманитарную катастрофу цивилизации XX века. Но подспудно в этой хореографии, помимо социальной, пульсирует мысль, обобщающая историю всех времен и народов. Стихотворение «Война», выбранное Панфиловым как эпиграф к его сочинению, входит у Волошина в поэтический цикл «Пути Каина». Каин в библейской истории первый убийца, им открыт был путь к человеческим смертям. И Панфилов показывает начало всемирной бойни как провокацию человека. Некто в черном выбрасывает в воздух горстями какие-то белые пушинки, которые тут же превращаются в пургу. Она сразу закружит-завертит людей, человеческие фигуры начнут подкашиваться, падать, и зритель догадается: война! Мужчины в штатском, женщины в фартуках под звуки знаменитого марша выстроятся в отряды и отправятся в темную ночь. Чуть позже другие женщины в модных пальто, шляпках и на высоких каблуках громко будут кричать по разным углам «Ахтунг!». Зритель вспомнит фашистов в советских фильмах. И слово «Ахтунг!» - совсем не фашистское, а немецкое, прочно связано в нашем подсознании с нашествием гитлеровцев.

Евгений Панфилов не был религиозным человеком. Но у него была невероятная творческая интуиция. Он предугадывал, что глобальные проблемы наступающего XXI века прочерчивают нравственную вертикаль от земного ада к небесам. Поэтому к финалу идут вариации с голубыми шарами, как мечта о сохранении человека, и сцена с брошенными на землю мандаринами, плодами мирной жизни.

Спектакль в целом близок по стилю к публицистике. Но есть в нем пронзительные художественные моменты, связанные с судьбой человека в круге смерти. Среди них особенно хочется отметить мужской танец с образом погибшей возлюбленной в исполнении Павла Васькина. Артист в этой партии пластически столь выразителен, что сразу подключаешься к бесконечному горю его персонажа, вместе с ним проживаешь и неверие в утрату, и бесконечную любовь, и постепенный ужас осознания случившегося...

К моменту премьеры «БлокАды» в 2002 году театр был известен в России и за рубежом. При основной труппе появились «Балет толстых», «Бойцовский клуб». А в Россию пришел интернет. Разговор друзей театра Евгения Панфилова в интернете стал бесконечен. Это закономерно. В настоящем искусстве каждое зрительское сердце обязательно находит что-то свое.

«Еще не раз вы вспомните меня / И весь мой мир, волнующий и странный / Нелепый мир из песен и огня / Но меж других единый необманный»... Эти стихи Николая Гумилева стоят эпиграфом к концертной программе памяти Мастера в современном репертуаре театра. Регулярно показывается его балет «Ромео и Джульетта», были сохранены в репертуаре другие некоторые его постановки при художественном руководстве театром Сергеем Райником. Сегодня новое поколение зрителей приобщилось еще к двух шедеврам Евгения Панфилова, в которые вдохнул жизнь еще один его талантливый ученик Алексей Расторгуев. Он словно по волшебству передал труппе тот огонь творчества, который согревал многих в 1990-е годы. Эта огненная традиция теперь озаряет зрителей XXI века. Она - лучшая память о Евгении Алексеевиче Панфилове в год его 70-летия.

Фото из архива театра.