Окончание. 

Начало:
Незаметный подвиг. Памяти Марии Богушовой

Дорогие друзья! Христос воскресе! 1 мая 2025 года исполнилось 40 дней, как ушла ко Господу Мария Сергеевна Богушова, - преподавательница по классу флейты пермской ДМШ №3 «Доминанта», друг и ангел-хранитель нашей с Жанной семьи, моя славная ученица Маша. Прошу вас помянуть её в своих молитвах.

Могу засвидетельствовать, что она неоднократно исповедовала себя православной христианкой. Не напоказ, конечно, а в тех ситуациях, когда это от неё действительно требовалось.

Она умела щедро отдавать и вовремя быть рядом. Больших денег и особо дорогого материального имущества, конечно, у неё никогда не было. Но было свободное время, здоровье и силы, хорошее настроение, положительные эмоции, умение вдохновлять, музыкальный талант и педагогический дар. Всё это она полностью, до конца раздала ученикам, близким людям и друзьям.

Не припомню, чтобы Маша когда-либо жаловалась на жизнь. Да, она рассказывала о своих проблемах, если у неё спрашивали. Но это всегда оставалось не более чем пояснением к её собственным намерениям и действиям, направленным на то, чтобы именно эти проблемы решить. И она их решала.

Был такой случай. Маша пришла к нам в гости, мы очень хорошо пообщались, атмосфера была, как всегда, радостной и непринужденной. А уже в самом конце, когда было пора расходиться и понадобилось согласовать какие-то планы на ближайшие недели, Маша сообщила, чтобы в такие-то такие-то дни на неё не рассчитывали... из-за таких-то вот трагических событий. Несколько часов, - в течение всего вечера! - она как ни в чем ни бывало сидела с нами за одним столом, и никто не мог даже заподозрить о том, что на самом деле у неё на душе, - потому что она никому не хотела доставить даже малейшее огорчение!

Был и другой случай. Не секрет, что в педагогической работе встречаются самые разные испытания. Однажды Маша, отвечая на мой вопрос, упомянула один случай из её педагогической практики (который произошёл за несколько лет до нашего разговора) и тут же сказала:

- Давай сменим тему. Это очень грустно.

Тему мы, конечно, сразу поменяли. Но тогда я так и не понял, почему она сказала именно так. Подлинную цену этого «очень грустно» я узнал лишь месяцев через восемь-девять, когда и мне самому пришлось пережить такое же испытание. Тогда я и вспомнил о её «давай сменим тему». И то не сразу, а лишь после того, как об этом самом случае из её педагогической практики мне напомнили совершенно другие люди. Маша оказалась совершенно права: подобные вещи объяснять бесполезно. Более того, ещё тогда, после «сменим тему», ей удалось так повернуть наш дальнейший разговор, что в результате об этом «очень грустно» я совершенно забыл!

Первый, 2014-й, год нашей семейной жизни с Жанной был по-своему непростым. В силу ряда драматических совпадений у меня резко снизился доход. А ещё и у Жанны тоже «закрылись» некоторые источники финансирования. Мы запланировали ремонт в квартире, но деньги внезапно кончились. В результате, почти полгода почти вся наша большая комната представляла из себя «склад» с упаковками ламината и стопками книг и нот, которые за неимением книжного шкафа хранились на полу. В такой «творческой» обстановке нам приходилось находить время и место для наших композиторских и музыковедческих занятий. В этот наш непростой период... Маша просто часто приходила к нам в гости. По вечерам, после работы, а иногда даже в обеденный перерыв, под предлогом того, что у неё «окно» в занятиях в музыкальной школе. Мы, как ни в чем ни бывало, беседовали, строили планы, обсуждали наши совместные дела (наш преподавательско-студенческий «Клуб любителей музыки», к слову сказать, именно в этот период переживал свой расцвет). За этими встречами и разговорами бытовые и финансовые трудности забывались, жизнь шла вперёд... и вот, через несколько месяцев, уже все мы, с Машей и другими участниками «Клуба любителей музыки» сидим хоть и в небольшой, но просторной комнате, где на полу светлый ламинат, в углу книжный шкаф, у стены пианино, в противоположном конце - компьютер и места для стульев, как в зрительном зале. И вот, мы уже репетируем нашу совместную концертную программу.

Шли годы. Наши с Жанной семейные заботы приумножались. У меня появились новые композиторские дела, у Жанны - свои масштабные проекты. И у Маши в её педагогической деятельности прибавилось огромное количество новых дел, а кроме того, появились ещё и другие, новые заботы и хлопоты. Мы стали встречаться реже. Конечно, иногда хотелось бы видеться и почаще. Но я всегда знал и понимал, почему Маша сейчас находится именно там, где находится, - именно в том, а не в ином месте, именно с теми, а не с иными людьми. Она всегда была там, где была больше всего нужна, с теми близкими ей людьми, кому было трудно или могло быть трудно... Бывало даже так, что она предчувствовала возможные трудности у близких ей людей и своим появлением, своими действиями незаметно делала так, чтобы трудные времена не наступили вовсе. И если уж Маша говорила:

- Сейчас я поеду туда-то и в течение такого-то времени буду там-то, - думаю, каждый из всех наших общих знакомых и друзей понимал без лишних слов, почему она поступает именно так.

Пожалуй, пришло время рассказать и о том, что в «Клубе любителей музыки» у нас сформировался и небольшой клиросный ансамбль. Мне хотелось, чтобы для верующих православных участников нашего «Клуба» православный храм стал местом привычным и «домашним». Ну а дальше, - как Бог даст. Прямо в Пермском институте культуры, в свободное от учебы и работы время мы проводили спевки, и некоторые студенты-участники «Клуба любителей музыки» некоторое время под моим руководством пели в нескольких пермских храмах, благодаря благожелательным благословениям их настоятелей. Помню, что с целью «вдохновения на подвиги» я рассказывал о том, каких успехов достиг даже наш любительский хор в храме великомученика Георгия (в составе которого были певцы без какого-либо профессионального музыкального образования). Рассказывал, что главное здесь - желание и постоянные занятия, а мастерство неизбежно придет, и что даже начинающие любители имеют все шансы петь не хуже профессиональных вокалистов. Впрочем, нечто подобное я говорил участникам «Клуба любителей музыки» и об инструментальном исполнительстве, примерно в такой формулировке:

- Посмотрите на тех лауреатов, которые учатся сейчас рядом с вами. Это они сейчас лауреаты, но впереди, в любом случае, ещё их ждет очень долгий музыкальный путь. Если вы будете сейчас хорошо заниматься - через несколько лет вы их обгоните.

К моему сожалению, Маша так не выразила желания принимать участие в нашей клиросной практике. Она очень доброжелательно относилась к нашим спевкам, при планировании нашего общего расписания даже запоминала время начала спевки и иногда напоминала кому надо, что «тебе сначала вот во столько-то на спевку, а я приду к вам через час». После занятий, когда мы пили чай, и у нас был «круглый стол» свободного обсуждения любых музыкальных проблем, то в присутствии Маши мы обсуждали и некоторые вопросы церковного пения. Но вот участвовать в спевках и петь в храме она отказывалась. Я не настаивал, хоть и очень переживал по этому поводу... но ничего не поделаешь: как говорится, человек предполагает, но не располагает.

Теперь же, оглядываясь назад, я вижу, что дело-то здесь, оказывается, было лишь в том, что Маша решила реализовать и преумножить свои другие, - никак не менее важные! - таланты и добродетели, щедро данные свыше именно ей. Любовь к ближнему (вплоть до самопожертвования!), заповеди «просящему у тебя дай» и «пусть твоя левая рука не знает, что делает правая» - всё это явно было написано в её сердце.

В конце июля 2024 года мы в очередной раз поехали всей семьей в город Серов Свердловской области, повидаться с близкими родственниками Жанны. Мы арендовали посуточно квартиру в «хрущёвке», куда к нам приходили в гости наши родственники и знакомые. У нас была запланирована встреча и с Машей: Серов - её родной город, а летние месяцы, как правило, она проводила там.

Дела у меня в тот период не очень клеились (несмотря на обилие творческих планов), долго не удавалось уйти в отпуск, накопилась усталость, да ещё и конец июля в Серове в 2024 году оказался больше похож на середину сентября: было сумрачно и пасмурно, каждый день шёл дождь. Были поводы задуматься и о конечности нашего земного существования.

Кажется, 28 или 29 июля мы созвонились с Машей и договорились встретиться прямо в тот же день. Она, как всегда, быстро всё согласовала, и мы назначили время. Впрочем, эта наша встреча была запланирована ещё в июне в Перми: мы договаривались совместно отметить и наши дни рождения, и всяческие прочие наши успехи.

Обычно, при подготовке наших встреч, ещё со времён «Клуба любителей музыки», в магазин за покупками к столу шли мы с Машей. На правах старшего, общую инициативу в выборе продуктов я обычно брал на себя, а Маша уточняла и корректировала, чтобы я не забыл купить что-то важное или не купил вдруг чего-нибудь совсем не нужного. А в этот раз почему-то мне захотелось поступить иначе, и в первую очередь, спросить совета у неё.

- Маша, как ты думаешь, в какой магазин здесь лучше пойти? - спросил я по телефону, хотя, в общем-то, и так знал примерный ответ.

- Там, где вы все сейчас находитесь, самый лучший вариант, это вот этот магазин, - Маша назвала предполагаемый мною супермаркет. - Есть, конечно, ещё вот такой-то магазин, но там бывают мясные продукты непонятного качества, их лучше не брать. И он меньше.

- Ну, тогда давай, конечно, пойдём в тот, проверенный.

И вот, мы под дождем уже перепрыгиваем грязные лужи и вскоре заходим в электрический полумрак супермаркета.

- Маша, как ты думаешь, что нам тут лучше взять?

- Так что тебе хочется, то давай и возьмем.

- А ты как считаешь?

- Да мне без разницы.

- И мне без разницы.

Я беру с полок расфасованные овощи, которые заказывала Жанна.

- Маша, а вот это вот что-то брать неохота сегодня.

- Да, и мне это тоже не хочется, давай не будем.

- А что тогда возьмём?

- Так ты выбирай, что тебе хочется.

- А ты как считаешь?

- Мне без разницы.

- И мне без разницы.

Мы ходим от полки к полке. Я чувствую, что слова нам не нужны, они даже как-будто мешают. Почему-то хочется просто побыть рядом и походить подольше. Кладу в корзинку пельмени для детей, спрашиваю у Маши, какая питьевая вода лучше (чтобы в чайник наливать не из-под крана).

- Да по-моему она вся одинаковая: вода же и есть вода, - отвечает Маша.

Как обычно, на кассе я расплачиваюсь картой, Маша, как всегда, говорит, что потом, дома, когда мы изучим чек, она обязательно переведёт деньги: за свою долю в покупках она всегда расплачивалась сама, не принимая никаких возражений. И вот, наконец, мы идем к нам домой. У меня в руках два пакета.

- Давай я тоже что-нибудь понесу, - говорит Маша.

- Да ладно, они не тяжёлые, да и два пакета мне нести легче, потому что так более симметрично, - отговариваюсь я.

Приходим на квартиру, накрываем на стол. Ещё давно, когда у нас с Жанной только-только появились дети, и Маша приходила к нам в гости, мы выработали такую «схему»: пока один из нас разговаривает с Машей, другой занимается детьми, а если дети уже спят или «при деле», то мы сидим за столом втроем. Так происходит и в этот раз.

Пока Жанна занимается с детьми, а мы с Машей сидим за столом, я вспоминаю, что если мне 47, то Маше сейчас 35, - тот есть, ровно столько, как было мне, когда я решился на «Клуб любителей музыки». Расспрашиваю, как у неё дела в музыкальной школе: может быть, что-то изменилось к лучшему в последние годы?

Она говорит, что многие пермские музыкальные школы сейчас столкнулись с новыми проблемами, которых не было раньше. И, конечно, по-прежнему надо очень много работать. Ещё у неё сейчас совершенно иной уровень ответственности: надо принимать решения, которые касаются многих других людей, выстраивать рабочие отношения. Наконец, грядущий учебный год для её музыкальной школы юбилейный, и одно только это уже говорит о том, что будет он очень не простым.

Вспоминаю, как лет 10-12 назад спрашивал у Маши про «иерархию» преподавательских должностей в музыкальной школе. Она тогда говорила, что преподавателем высшей категории стать очень сложно, нужны большие успехи у учеников и что «у нас в школе из преподавателей высшей категории, разве что, только вот такие-то и такие-то люди - и всё». И что следующая ступень после преподавателя высшей категории - это уже только заслуженный работник культуры.

Ну, а вот теперь, прошли годы - и она уже сама преподаватель высшей категории! Спрашиваю:

- Маша, а может быть, тебе стать заслуженным работником культуры?

- Ну-у... для этого знаешь, какие тогда должны быть ученики?!.. Вот такие-то, с такими-то результатами. Таких учеников надо с первого класса готовить, да и то не каждый из них сможет.

- А у тебя сейчас какая ситуация с учениками? Вдруг, может быть, вскоре что-нибудь получится?

- Петя, ну ты же сам понимаешь, что в музыкальную школу дети приходят с разными интересами. Кто-то просто попробовать и посмотреть. Кто-то не будет заниматься. Кто-то закончит школу, и всё. Кто-то, может быть, поступит в колледж, но и это ещё ничего не гарантирует. А заниматься одинаково нужно со всеми.

Я смотрю на Машу... и вспоминаю себя двенадцатилетней давности. Что мне ответить? Не сам ли я говорил «главное - желание, а результат обязательно будет»? Не сам ли бескомпромиссно отстаивал этот принцип, доставшийся мне в наследство от моих учителей, не обращая внимания на критику, обидные преграды и прочее, - с полной готовностью защищать эти педагогические принципы и убеждения от кого угодно, чего бы мне это ни стоило? Вспоминаю свои прошедшие двенадцать лет. Сколько трудностей, сколько насмешек, интриг, а иногда и разочарований мне пришлось пережить на своем музыкальном пути! Но разве существовала сила, которая могла бы меня заставить сойти с этого пути в сторону?

Теперь уже глазах у Маши я вижу такую же твердую, спокойную и непоколебимую уверенность в правильности своего выбора. Этому невозможно научить. И если у Маши сейчас именно такие убеждения, - значит, они уже были у неё и до того, как она пришла учиться в Пермский институт культуры на первый курс (где её преподавателем по сольфеджио оказался я). А «одинаково заниматься нужно со всеми» означает лишь то, что она будет и дальше, по-прежнему много и терпеливо работать. Занимаясь со всеми, она будет ждать и тех, кто сам, добровольно проявит желание пойти по пути музыкального служения. Если для этого понадобится семь лет - будет ждать семь лет, если пятнадцать, - значит, пятнадцать, если тридцать - то тридцать.

Мне остается сказать ей в ответ только:

- Да-да, Маша, конечно. Всё это так и есть. Ты совершенно права.

В этот вечер мы почему-то часто молчим, когда все и так ясно без слов, а мне вполне достаточно того, что она просто есть. Это ощущение - «хорошо нам быть здесь» - ни с чем не перепутаешь. Так бывает только с теми людьми, у кого внутри уже есть частичка Царствия Небесного. Это ощущение и сейчас со мной. Оно абсолютно реальное, точь-в-точь такое же, словно мы с Машей молча сидим рядом на кухне в серовской хрущёвке или ходим по продуктовому супермаркету, обмениваясь малозначащими репликами, или идём под прохладным летним уральским дождем с пакетами с едой, часть из которых Маша хочет нести сама, а я пытаюсь убедить её в том, что мне легче нести всё самому.

Выбор Маши - самая трудная, самая неблагодарная разновидность музыкального служения. Я это никогда никому не рекомендовал, потому что не считал себя вправе склонять учеников к такому выбору (свой личный, - композиторский, - музыкальный путь, я считаю хоть и не самым простым, но всё же значительно более легким, чем путь детского музыкального педагога). Я знал, что это ежедневный, физически и психологически изматывающий изнурительный труд, результаты которого, в лучшем случае, станут заметны другим людям лишь через несколько десятилетий. Да и, кроме того, от успехов своих учеников сам педагог практически не получает никаких «земных дивидендов». Не все это могут выдержать. Это вопрос призвания, причём призвания совершенно особого. Такой путь человек может выбрать только сам, по своей воле и по благословению свыше. Иначе ничего не получится.

Маша при мне не только никогда, ни в какой форме не говорила о своей работе в музыкальной школе как о личном выборе музыкального пути, но даже не давала понять, что этот выбор, на самом-то деле, был давно уже сделан (косвенно, наверное, это можно было как-то предположить лишь по тому, что она хоть мягко и деликатно, но очень последовательно отказывалась от всех предложений, которые предполагали снижение её школьной музыкально-педагогической активности). Может быть, она не хотела, чтобы я или кто-то другой лишний раз за неё переживал. Может быть, не хотела дать ни малейшего повода к тому, чтобы хотя бы частичную ответственность за этот её личный выбор взял кто-то ещё. Но вот в чём я совершенно, на сто процентов уверен, - так это в том, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не допустила бы даже самой маловероятной возможности, чтобы хоть кто-то хотя бы на секунду подумал, что она делает нечто особенное или выдающееся. По своей скромности, она всегда даже как-будто намеренно подчеркивала, что музыкальная школа - это просто всего лишь её самая обычная работа, и не более того.

О том, что Мария Сергеевна педагог от Бога, - разными словами сказали родители её учеников. И, конечно, о том, что это не просто работа, а именно призвание, свидетельствует и её почти пятнадцатилетний - практически тайный! - педагогический подвиг, вершина которого пришлась на последний в её земной жизни учебный год, вплоть до последней недели и последнего дня. Я, конечно, знал, что её педагогическая работа успешна, что ученики её любят, но вот что здесь имеет место именно подлинное призвание и самый настоящий подвиг, - при её земной жизни догадаться так и не смог. А может быть, Господь от меня это, до времени, укрыл.

Впрочем, она всегда прекрасно умела «шифроваться». Например, ещё в годы её учебы ни один из преподавателей не мог даже представить себе, какое феерическое веселье, какой фонтан положительных эмоций может создать для своих друзей эта спокойная и выдержанная в академической жизни, всегда уравновешенная и в высшей степени ответственная студентка.

Дорогие друзья - дорогие отцы, братья и сестры! Прошу вас: обратите хотя бы частичку своего внимания на Марию Сергеевну Богушову, просто посмотрите на её простую, обычную и, в тоже время, такую непростую и необычную жизнь!

Мария Сергеевна - такой же человек, как и все мы, она просто одна из нас: в её жизни есть и большое количество добрых дел, и явный, решительно сделанный шаг ко спасению. И ей, и её близким сейчас, конечно, очень нужны наши молитвы, - о чём я всех вас, благодаря заранее, прошу. А может быть, в свою очередь, - именно её молитвы тоже очень нужны всем нам.

Наконец, я надеюсь, что в моей скромной просьбе есть и некая церковная польза: всё-таки, общее число тех, кто так или иначе находился в орбите любви и заботы Марии Сергеевны, исчисляется сотнями. И если она помогала им всем на земле, то будет стараться помогать и на Небесах.

Это ведь так просто: у каждого - свое дарование от Бога, а все мы, вместе со всеми святыми, - и есть Церковь. Недаром в Евангелии есть слова: «невозможное людям - возможно Богу». И ещё, - надеюсь, это поможет кому-то из вас тоже не унывать, - скажу, что Господь многократно снисходил даже к моему многократному маловерию, а я, всё-таки, крайне далекий от совершенства и очень сильно погрязший в чисто мирских и материальных заботах человек.

...Мария Сергеевна в своей земной жизни, как красивая женщина, умела произвести и внешнее впечатление. Есть множество замечательных фотографий, которые раскрывают её самые лучшие качества, с самых разных сторон. Мне очень нравится та её фотография, которую я прикрепил к данному тексту. На ней видна деликатность и бережность Марии Сергеевны, с которой она относилась к людям, ко всему живому, к человеческой душе, с которой ежедневно соприкасается музыкальный педагог. Но если бы это было возможно, и если бы это и для других, так же, как для меня, стало ещё одним несомненным свидетельством Общего Воскресения и Жизни Вечной, - я бы обязательно сфотографировал Машу так, как увидел её во сне в ночь на Великий Понедельник 14 апреля 2025 года около пол-пятого утра: идеально стройную красавицу лет 33-35, с её «фирменной» прической симметричное каре аккуратным «шариком», в бледно-алом нежного оттенка мягком вельветовом платье ниже колен, с той самой, типичной для неё весёлой, счастливой и немного озорной улыбкой, на фоне яркого солнечного летнего дня, - в полном совершенстве всей её земной красоты, не сравнимом ни с одной из её земных фотографий, и, в то же время, в некоторой степени и отчасти присутствующем в каждой из них.

Помню, в августе 2013-го на сером Матизе я встречал Жанну и Машу с автобуса из Серова на Автовокзале в Перми. У Маши был огромный чемодан, который еле-еле поместился в багажник малолитражки. «Чемодан Маши больше Маши», - говорили про это её друзья. Но в этом чемодане не было ничего лишнего, у всего было свое применение.

Теперь у меня в чем-то похожее чувство. Через свой подвиг Маша словно передала мне свой огромный и очень важный, - музыкально-педагогический и духовный - «багаж», который пока ещё не вмещается в мою нынешнюю жизнь, так что теперь, похоже, уже сама моя жизнь требует значительного расширения и существенного изменения, чтобы этот «багаж» разобрать и найти ему правильное применение. Ну, а для Жизни Вечной Маша тоже взяла с собой огромный и очень важный «багаж» - все свои добрые дела из своей земной жизни. Я верю, что всё это тоже поможет ей на Небесах, и от всего сердца надеюсь на то, что Господь примет её в Свое Царство Небесное по Своей неизреченной милости молитвами всех святых.

Дорогая Маша! Любимая моя ученица и славная моя пятёрошница! Какая же ты молодец! Ты очень часто... да что там! - практически всегда успевала сделать всё вперед всех, - и даже сейчас, в твоем славном музыкальном служении сумела опередить всех нас. Твой, казалась бы, такой маленький, но такой большой музыкальный подвиг уже изменил мир. Крепко-крепко тебя обнимаю и надеюсь на то, что мы встретимся и сможем так же обняться и в Жизни Вечной, - там, где люди пребывают как ангелы на Небесах. Я, со своей стороны, постараюсь сделать для этого все от меня зависящее. От всей души желаю тебе, чтобы твое чистосердечное «Не переживай, у тебя всё получится!» достигало Престола Божия и славило Его неизреченный и неисповедимый Промысл, на радость ангелам и чистым душам юных музыкантов, в утешение всем твоим близким.

Конечно, как ты сама понимаешь, здесь, на земле всем нам ещё нужно привести в порядок свои дела: некоторые из них начать, некоторые начать и продолжить, а некоторые, кроме того, ещё и завершить. В конце концов, какие-то музыкальные вопросы мы с тобой обсуждали и между собой. Здесь тоже есть определенные идеи, есть над чем поработать, есть что улучшить, и есть, что исправить, - а если Бог позволит, то всё это вполне реально, возможно осуществить. Хотя, конечно, на всё нужно время.

Мы с тобой знакомы почти пятнадцать лет. Мне сейчас сорок семь, почти сорок восемь. Сколько я ещё «собираюсь» жить здесь, если мне будет это позволено? Ещё шестьдесят лет? Ещё семьдесят пять? Так это же всего лишь четыре или пять раз по пятнадцать. Какие пустяки, по сравнению с тем, что впереди у всех нас целая вечность! Да ведь мы с тобой и не прощаемся: хоть мы не можем сейчас созвониться и встретиться, но я знаю и чувствую, что ты всегда рядом. Будем так жить и продолжать наше служение: мы пока ещё здесь, по-своему, - а ты уже Там, по-своему. И это ведь - правда же! - нисколько не мешает нам помогать друг другу. Тем более, что у нас и в самом деле есть кое-какие общие, уже запланированные дела, которые, так или иначе, как ты сама понимаешь, неплохо бы доделать. Может быть, мы для того и расставались на некоторое время здесь, на земле, чтобы потом нам всем уже окончательно встретиться в Царствии Небесном. На это я очень надеюсь.

Чем я могу тебя порадовать, чем отблагодарить и что могу подарить тебе сейчас? Вариантов немного, но что имею - то с радостью отдаю, ибо оно и должно принадлежать тебе по праву того, что ты первая из нас уже совершаешь путь, которым всем нам ещё предстоит пройти: мое тройное благословение, - твоего педагога по музыкально-теоретическим дисциплинам, регента нашего студенческого клироса и старшего благодарного друга, - как сейчас, так и всегда, и во веки веков пребывает с тобою во Славу Отца, и Сына, и Святого Духа, и во свидетельство истинности Воскресения Христова, Которым побеждены ад и смерть, аминь.

Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби, чистым сердцем Тебе славити.

Христос воскресе!