Издавна в актерской среде считалось, что главная та роль, у которой много слов и всех главнее тот актер, кто дольше всех присутствует на сцене. С этой точки зрения, роль у Елены Старостиной была далеко не самая главная. В спектакле бывшая Валентина Александровна выходит на сцену несколько раз в связи с ее воспоминаниями о тяжелом военном времени. Постановка была посвящена 300-летию Перми, сценарий и режиссура подверглись в местных СМИ критике, не повезло роли Педагога, ее критиковали за сухой казенный язык, слабую увязку роли с общим сюжетом. И только Григорий Ноговицын в «59.ru» мимоходом отметил, что в спектакле ярче всего работа Елены Старостиной.

В чем же достоинство роли Валентины Александровны в этой противоречивой постановке? Говорят, что роль может сделать из исполнителя (особенно молодого) актера, но и актер может сделать роль, поднять ее значимость в психологическом, социальном и нравственном смысле. Для каждого актера естественны поиски своей роли, того, что соответствует его внутреннему мироощущению. В этом смысле роль педагога хореографического училища была для Старостиной, что называется, своей. Елена Сергеевна многие годы преподавала в Пермском хореографическом училище, когда там работали замечательные личности худрук Людмила Павловна Сахарова, директор Нинель Георгиевна Пидемская. У актрисы были личные впечатления и наблюдения о такого рода педагогах.

Из-за внутренних сложностей создания спектакля роль досталась Елене Сергеевне, что называется, недовыписанной. Имя своей героине - Валентина Александровна -дала сама Елена Сергеевна. Так звали ее педагога в Саратовском театральном училище, после которого она приехала в Пермь. Один из монологов инсценировки состоял из отрывков речей разных людей, исторических прототипов, порой отрывков повествовательных. Была проблема: преобразовать литературность текста в драматизм. В итоге мы увидели, что актриса «присвоила» речь персонажа, выделила в ней важные по смыслу и эмоциям куски, которые захватывали зрителей. Мы знаем высокую культуру сценической речи Елены Старостиной, проявленную ею ранее во многих предыдущих работах (например, в ведущих ролях Тарусиной в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты» Островского, Голды в «Поминальной молитве» Шолом-Алейхема, Бернарды Альбы в спектакле «Дом Бернарды Альбы» Лорки и других). Поэтому стоит отметить, что и в этом спектакле ее Валентина Александровна умеет красиво, выразительно говорить. Умеет выразительно и молчать. На фоне современной бытовой словесной агрессии с малой долей смысла, вялостью произношения, что мы слышим на улице, с экранов телевизоров, а иногда и со сцены, речь Старостиной резко выделяется, пронзает и западает в душу.

Умело выстроен и психологически наполнен пластический образ роли. Всегда прямая спина, приподнятый подбородок, привычная поза ног: «пятки вместе, носки врозь» - все это внешние приметы типичного представителя искусства хореографии. Но вместе с тем, такой пластический образ, накладываясь на биографию женщины, которая сквозь годы военного лихолеться пронесла и сохранила в себе эту гордую осанку, создает представление о стойкости характера, несгибаемости духа. Даже сценический костюм, представляющий советского педагога в туфлях на небольшом каблучке, блузке с рюшами и узкой юбке ниже колен (покрой в традиционном английском стиле) для Елены Сергеевны Старостиной - тоже инструмент, помогающий создать в образе ее героини не только внешнюю элегантность, женственность. Но и внутреннее благородство, когда на уроке в танцклассе одно выразительное движение руки или ноги в этом сковывающем движения наряде рождает у зрителей иллюзию полетности балетного искусства.

Режиссер в ансамблевых мизансценах ставит ее героиню как бы немного в стороне от кампании молодых людей, заставляя зрителей следить за этой женщиной. Актриса выдерживает экзамен на особое внимание к ее Валентине Александровне. Она интересна своей внутренней тайной, негромким существованием. К концу спектакля образ, казалось бы, обычного педагога хореографического училища вырастает в своих масштабах до образа представителя старшего поколения, умудренного наставника, взирающего на «племя молодое, незнакомое» с пониманием и любовью.

Фото Никиты Чунтомова из архива театра